«Да-а-а?» — снова спрашивает адзурри тяжелым, властным голосом.
«Derrotado, pero inclaudicable».
Долгая пауза.
Ощущение такое, что связь вот-вот пропадет.
«Откуда ты звонишь? Мы так не договаривались», — брызжет недовольством говорящий.
«Звони с таксофона на лестнице в Тусовочном переулке. Ночью. Или не звони». — Один щелчок, и он пропадает.
«Я насчет препаратов…»
На мгновение тебе кажется, что он повесит трубку.
Тишина ощущается как мясницкий нож.
«Процесс. — Он медленно выплевывает слово, растягивая каждую гласную. — Или трубку повешу».
«Нет! Не вешай трубку!»
Развилка
«Больше не звони». — Связь обрывается.
Подключиться к линии поставок.
Весь обмотанный угрозами, он тотально замкнулся в себе и требует процесса. Есть только одна крохотная возможность обезоружить его: веди себя по-свойски.
«Почему Гонса сам тебе не звонит?»
Опять тишина. Но связь не обрывается.
«Что ты сказала?»
«Он так и не объяснил, зачем использует меня в качестве посредника».
Ты слышишь, как он делает глубокий вдох перед тем, как ответить.
«Процесс. Только посредники. Я помню, что я ему задолжать… но ему лучше не испытывать удачу».
«Что ты ему задолжал?»
«Больше никаких вопросов».
«Особенно водителю. Не разговаривай с водителем. Он не умеет держать рот на замке».
Вот оно. Он наконец-то совершил ошибку, предположив, что знает, кто ты. И сказал то, чего не должен был.
Слабое звено в их группировке — это водитель. Это не решает проблему заказа, но уже какой-то прогресс.
«Поняла. Я не буду с ним говорить».
«Он честный, это редкость. Не хотелось бы от него избавляться».
Принципиальный человек, который не умеет держать рот на замке. Это можно использовать.
Трубка опускается с громким щелчком.
«Когда это я разговаривала с водителем?»
«Не ври. После прошлой поставки он сказал, что приглашать тебя выпить, ты задавать ему вопросы. Это ошибка».
«Вопросы задаю я, не он».
«Тогда не задавай».
«И вот еще. В следующий раз не разговаривать с водителем. Он не умеет держать рот на замке».
Промолчать, подождать.
«У Гонсы есть твой номер. Он мог сам тебе позвонить».
Пришло время тотальной искренности.
«Слушай, ну пожалуйста. Мне просто нужны лекарства для друга. Он эпилептик».
Молчание затягивается. Мужчина на том конце провода вздыхает, но не вешает трубку.
«Хе-хе… эпилептик». — Его голос искажает невеселый смешок.
«В Адзуррии эпилептиков заставляют танцевать. Поняла?»
«Местные долбанутые твари тоже так делают».
«Ага. Будь умной эпилептик. Забудь этот номер». — Связь обрывается.
«Зачем ты мне это говоришь?»
Очередная долгая пауза.
«Забудь этот номер. Будь умной эпилептик». — Связь обрывается.
Еще чего!
Ты уже пыталась провернуть это дело по-шпионски и не справилась. Теперь остается попробовать сделать всё по-человечески.
Отпустить его.
«Простите, ошиблась номером».
Ты слышишь цоканье, а потом связь обрывается.
«Я звоню от имени доктора Гонсы».
«Гонса…» — Он смакует имя на языке.
«Скажи доктору… процесс. — Он медленно произносит это слово, растягивая каждую гласную. — …Отключаюсь».
Молча положить трубку.
На другом конце провода тоже молчат, и ты кладешь трубку.
«Д-а-а?» — На линии раздается мужской голос с сильным акцентом, тянущий звук «а».
«Чем болеем?» — нараспев произносит он.
Дифтонги вместо гласных — чистейший акцент адзурри.
Это протокол «свой-чужой», он же «сфинкс». Он задает вопрос, на который есть только один правильный ответ.
Сомнений нет. Это он. Оптовый поставщик Гонсы.
Нет полной уверенности в том, что это оптовый поставщик Гонсы, но иногда нужно рискнуть.
Если ты ошиблась, значит, разговариваешь с обычным гражданским и можно просто положить трубку.
Дифтонги вместо гласных — та самая интонация, которая так раздражала Гонсу при разговоре по телефону.