Развилка
Развилка
Продавец не смотрит на тебя. Он слегка отступает, когда ты приближаешься.
Дай ему время. И свободное пространство.
Развилка
Конец ветки
Дай ему время. И свободное пространство.«Довольно. Хватит с меня».«Держи его в узде». — Он отворачивается, его внимание возвращается к прилавку.«Может, и нет. Базар скоро закрывается. Новый день — новое культурное изнасилование…»«Да-да».«По крайней мере, у тебя хватило порядочности ничего не купить».
Развилка
«С возвращением, дорогая переслушательница».
Другой вариант реплики
«Ах, мой чувствительный к форматам друг! Как оно?»
Развилка
Развилка
Развилка 8Развилка 80Развилка 184Развилка 189Развилка 204Развилка 222Развилка 395Развилка 437Развилка 453Развилка 487Развилка 498Развилка 526Развилка 541Развилка 548Развилка 559Развилка 568Развилка 592Развилка 610Развилка 621Развилка 628Развилка 647Развилка 666Развилка 671«Ну давай, смотри, выбирай. — Он театрально вздыхает. — Меня зовут Петре. Что-то понадобится — я здесь,…
«Один мой коллега влип в неприятности. Он мог здесь бывать».
Глаза продавца, спрятанные за оранжевыми линзами, сужаются.
«Это прилавок, а не отдел розыска пропавших без вести. Докучай такими вопросами гвардейцам».
Развилка
Он обрезал разговор резко, искусственно. Явно не просто так.
Развилка
«А мне показалось, ты из тех, кто помнит своих клиентов».
«Пытаюсь запоминать, хотя большая часть человечества растворяется в безликом месиве банальности». — Его лицо смягчается.
«Этот коллега. Как он выглядит?»
«Он недавно в город перебрался. Из Суперблока».
«А, носочный паренек? — Он невольно улыбается. — В задротских очках и с флером вечного девственника?»
Там, в «Фото 24», твой несостоявшийся дублер булькает в знак согласия.
Развилка
Развилка
«Это он. Специалист по носкам».
«Да, заходил такой. Маленький коммунист заблудился, дрейфуя средь уймы чудес свободного рынка».
Развилка
Развилка
«Ты, кажется, в людях разбираешься. "Вменяемым" назвал бы его?»
«"Вменяемым" — это перебор. Скажем так, он точно был, э-э, "прямоходящим"».
«Твой товарищ вообразил себя влиятельным бизнесменом. Хотел, чтобы Базар импортировал чулочно-носочные изделия из Суперблока. Сначала только носки, но если б дело пошло, то и хлопковые колготки, а там и чулки».
Пробивается за счет своего образа. На сцене он достаточно компетентен, по крайней мере, в этом акте постановки.
Ты была ему нужна.
Развилка
«Он что-нибудь купил?»
«Нет. И, честно говоря, я бы и не стал переводить товар. Музыка его явно не интересовала».
Развилка
«Вы говорили о форматах?»
«Издеваешься, что ли? Он даже не знал, что такое велодиск, не говоря уже об айнзельтоне. Это унизительно просто».
Развилка
Велодиск! Современный лазерно-гибридный формат, проигрываемый разогретым стилусным блоком. Потрясающая звуковая точность. Причина тысяч домашних пожаров.
Развилка
«Я так понимаю, его носочный бизнес-план не выгорел?»
«Конечно нет. Я носки не продаю». — Брови мужчины дергаются, когда он бросает взгляд на ряды кассет и дисков.
Священная земля, усыпанная крошечными покосившимися памятниками.
«Так что там с этим твоим товарищем?»
«Я с ним работаю просто».
«А, так ты тоже коммунистка! Но не такая уж маленькая. Да и не особо потерянная, как погляжу».
Продавец оценивает тебя сквозь цветные линзы, языком проводя по зубам.
В городе Петре воцарилась тишина. Люди боязливо выглядывают из-за штор.
«Спрошу прямо. Ты из Плачущего ока?»
Развилка
Свежая инъекция страха — первобытного, высшего сорта.
КАКОЕ ОСКОРБЛЕНИЕ! УНЫЛЫЙ РЕАКЦИОНЕР ПРИНИМАЕТ ТЕБЯ ЗА ПОЛНУЮ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ. ЗА ТВОЕГО ЗАКЛЯТОГО ВРАГА.
«Как я и говорила, я здесь по делам носочным».
Он качает головой и цокает языком.
Развилка
«Прости, если мое присутствие создает дополнительное напряжение».
«Да ничего. Если станет совсем напряжно, я всегда могу вскрыть себе вены осколком велодиска — меня прижать даже не успеют».
Подозрительно конкретно.
«Я к тому, что твой коллега задавал вопросы. И очевидно: что-то случилось. А теперь ты задаешь вопросы. А в нынешней обстановке никто не хочет на них отвечать. Особенно я».
«А если мои вопросы будут исключительно про форматы?»
«Тогда я, разумеется, попробую просветить. Я не какой-нибудь уличный барыга. У меня, подруга, мегапремиальный товар — лучший по эту сторону больших блоков».
Теперь он говорит о товаре с гордостью — о том самом, который минуту назад поносил.
«Скажу тебе то же, что сказал твоему носочному дружку. Поговори с лодочником, у западных доков».
«Он-то знает, что творится в подполье. Мы всего лишь торговцы».
Развилка
«С каким лодочником?»
«С "крутым"», — отвечает он язвительно.
Развилка
В его переусложненной иерархии позора «крутой» находится чуть ниже «переслушателя», быть которым — смертный грех.
«Слишком темные очки. Расслабленный вид. Скорее всего, на лодке. Не перепутаешь ни с кем».
Развилка
В его переусложненной иерархии позора быть «крутым» почти так же плохо, как быть «переслушателем». Что бы это ни значило…
«Я уже говорила с ним. Сказал, что никого не видел».
«Предупреждал же, сейчас никто не будет рад расспросам».
«Но твой друг там был, это точно. Болтал с лодочником добрых полчаса. А больше… — Он поднимает руки. — …я ничего не знаю».
«Ценные сведения». (Закончить.)
«Замечательно. А теперь, я тебя умоляю, больше ничего не говори».
«Хочешь обсудить медиаформаты — я весь твой. А вот на другие темы…» — Он качает головой, явно нервничая.
Развилка
«Тогда скажи, кто захочет говорить».
«Звучишь как параноик, Петре. Не переживай, за мной тоже такой грешок водится».
«Это не паранойя, подруга, это реализм в терминальной стадии».
«Я выкалываю очи. Чаще всего — плачущие».
«Если когда-нибудь перейдешь на уши, дай знать».
«Очи видят, кто ты, но не знают тебя настоящего».
«Узнать меня можно только пытая. — Он делает паузу и отвлекается. — Кого я обманываю? Я покончу с собой задолго до того, как меня возьмут живьем. Более того, буду даже рад… Нежное движение осколком велодиска по запястьям и прогулка по каналу в один конец…»
«С чего ты взял, что я из Плачущего ока?»
«Потому что нынче эти ребята совсем здесь распоясались. Обычно они закрывают глаза на лусианские товары, все в выигрыше… Но в последнее время чересчур пристально следят за нами. Не смыкая глаз».
«Я похожа на лусианку?»
«Так и не скажешь… Вдруг всё это обман? Говорят, Плачущее око проливает много слез…»
Технофашистская тайная полиция Ла-Луса — темная сторона государства, специализирующаяся на старомодных и жестоких методах.
Твои естественные враги. Те, кто всех вас разобрал на части. Волосы на затылке встают дыбом.
«Он мой верный товарищ по чулочно-носочным вопросам».
«Я делаю всё, чтобы ему помочь».
«Да-да, у нас у всех здесь благие намерения».
«Я пока в этом не уверена. Потому и расспрашиваю».
«Наверняка он сейчас валяется в наркотическом угаре с лоботомированным электропоп-херней мозгом и кучей шлюх под боком. Чудеса Развитого мира».
Слишком сильно вжился в образ. Классическая первая оговорка дебютанта на сцене.
«Значит, задатков лидера ты в нем не разглядел. Понятно».
«Слишком уж… мягкий он для лидера. Ну, по моим меркам».
«Чего он хотел?»
Теперь ты его видишь: глаза широко раскрыты, цепи вознаграждения замыкаются в цикле коммерции.
«Он просто делал свою работу как мог. Не будь так суров».
«Про общие впечатления я ничего не скажу — никогда не видела его в сознании».
«Я и не говорил про сознание. Я встречаю двух, может, трех разумных существ в день. Но да…»
«Носки — его страсть… К штанам он менее расположен».
«На нем они точно были, когда он "осчастливил" меня визитом. И на том спасибо…»
Продавец носков из Бюро импорта и экспорта. Один из самых надежных вариантов прикрытия для Оперы.
«Среднего роста, с плешью, коричневый пиджак… Такого легко забыть».
Муниципальная гвардия. Уличные копы.
«От культуры хоть что-то осталось?»
«От портофирской культуры-то? Объедки. Новое лусианское помешательство всё пожирает. Всем подавай исключительно технофашистский мусор, видимо, даже за свои души не беспокоятся».
Развилка
ОДЕРЖИМОСТЬ ИНОСТРАННЫМ ИМПОРТОМ. СТРАДАЮЩИЕ ТАК НАЗЫВАЕМЫМ «ЛУСИАНСКИМ ПОМЕШАТЕЛЬСТВОМ» ДА ПОЗНАКОМЯТСЯ С РАССТРЕЛЬНОЙ СТЕНОЙ!
Развилка
«Ясно. Похоже, меня окружают технофашисты».
«Это было бы предпочтительнее правды. Люди о политике не задумываются, они просто хотят нырнуть с головой в отупляющую жижу».
«Лучше бы просто об стену бились».
Развилка
Развилка
«Я так понимаю, злодейский Ла-Лус еще не добрался до… откуда ты там? — Он фыркает, будто сам факт быть "откуда-то" ему противен. — Повезло».
ЕЩЕ ОДНА ПОБЕДА НАШИХ ВЕЛИКИХ И БЕЗЫМЯННЫХ ЦЕНЗОРОВ.
Развилка
«Как можно описать лусианские медиатовары?»
«Омерзительно цепляющий технофашистский поп и пугающая обувь. Не говоря уже о плохо замаскированной пропаганде для детей». — Он указывает на что-то подбородком.
Развилка
За соседним прилавком двое детей, с которыми ты общалась ранее, уставились в телевизор, подавив естественный рефлекс моргания.
«Эти дети сидят у телевизора и смотрят лусианские мультики целыми днями. Лишь вопрос времени, когда нас начнут сгонять в лагеря».
«Ты про мультик с волками?»
«Я знаю этот жалкий сюжет наизусть. Чувствую себя заключенным, которого пытают музыкой, — долбят одно и то же по кругу весь день, пока не сойдешь с ума».
«Вопрос в том, как они обходят глушилки. Очевидно, кто-то в городе держит ретрансляторы, и это явно не какая-то мелюзга».
«Я знаю этот жалкий сюжет наизусть. Чувствую себя заключенным, которого пытают музыкой, — долбят одно и то же…«Надо. Я буду проклинать эти медиатовары каждый день, пока ваши мелкие фашисты не решат наконец вывести меня…«Вот как? Жаль, я принял тебя за ценительницу культуры. Похоже, всех засасывает это болото. Приходишь ради…НИЧЕГО, ЧТО НЕ ИСПРАВИТ ТВЕРДАЯ ЛЮБЯЩАЯ РУКА ЦЕНТРА ПЕРЕВОСПИТАНИЯ.Развилка 145«Какая… стыдоба. — Он качает головой. — И разумеется, оружие из этого самого мультика».
Развилка
Развилка
Глушилки сигнала: проволочные зубцы, похожие на скелеты гигантских насекомых, возвышаются над проливом на самом пустынном берегу Портофиро, перехватывая лусианские радиоволны.
«Не надо гнать на "66 волков". Детям этот мультик на пользу». (Покачать головой.)
Развилка
«Надо. Я буду проклинать эти медиатовары каждый день, пока ваши мелкие фашисты не решат наконец вывести меня на задний двор и пристрелить».
«Вот как? Жаль, я принял тебя за ценительницу культуры. Похоже, всех засасывает это болото. Приходишь ради волков — остаешься ради фашизма».
«Почему им так это нравится?»
«Потому что они технофашисты. Любовь к лощеному, яркому угнетению вбивают в них с рождения».
НИЧЕГО, ЧТО НЕ ИСПРАВИТ ТВЕРДАЯ ЛЮБЯЩАЯ РУКА ЦЕНТРА ПЕРЕВОСПИТАНИЯ.
«Мы бы легко победили фашистских детей. Это даже весело может быть».
«Сомневаюсь. У одного из них меч».
Развилка
«Ребенок разоружен». (Показать игрушку из «66 волков».)
«Какая… стыдоба. — Он качает головой. — И разумеется, оружие из этого самого мультика».
За соседним прилавком двое детей уставились в телевизор, подавив естественный рефлекс моргания.
«Какой была культура Портофиро до лусианского помешательства?»
«Провинциальной, но честной».
«Шелк, грустная национальная поэзия. Музыка такая же, как в так называемом Развитом мире, только на пару десятилетий запоздалая и с отчаянным натужным старанием».
Неспособная конкурировать с лусианскими медиатоварами даже на самом базовом неврологическом уровне.
Развилка
Ну на хер. Тебе нужна кровь. Дофамин. Волки.
«Звучит… миленько?»
«Да, конечно. Миленько».
«Поэтому я и здесь — наслаждаюсь местом в первом ряду, наблюдая падение культуры. Это мое наказание».
«Наказание за что?»
«За вкус».
Развилка
«У меня тоже место в первом ряду — наблюдаю конец истории».
«Прекрасно. Будем делиться попкорном».
«Я правда хочу хотеть этого, но лусианские штучки куда привлекательнее».
«Так а я о чем!»
«Слушаю я тебя, и так и хочется пойти смотреть фашистские мультики».
«А ты в курсе, что можешь потреблять пропаганду, которую они производят для взрослых?»
«Это место выглядит довольно-таки культурно».
Развилка
«Только на первый взгляд. Всё, что у нас когда-то было, Ла-Лус сожрал, переписал, переварил и высрал. И самое худшее — мы это знаем, но нам плевать».
«Культурная блокада должна была это предотвратить. Но теперь любой, у кого хватает мозгов создавать что-нибудь новое, тратит время на то, чтобы придумать, как обойти глушилки и добраться до лусианской жвачки».
«Да и это всё миф. Провальный проект. Большинство ящиков из Ла-Луса приходят со штампом Министерства массовой культуры. Хотят, чтобы их товары были на каждом углу».
Развилка
Развилка
Этот товар вовсе не «контрабанда» — он санкционирован лусианским Министерством культуры.
ПОДЛЫЙ ИМПЕРИАЛИЗМ. СЕГОДНЯ — МЯГКАЯ СИЛА, ЗАВТРА — ЖЕСТКАЯ.
«Что ж… Может, кому-то из джунглей — или откуда ты там — так может казаться, но…» — Он фыркает, будто сам факт быть «откуда-то» ему противен.
«Всё, что у нас когда-то было, Ла-Лус сожрал, переписал, переварил и высрал. И самое худшее — мы это знаем, но нам плевать».
«Мне не плевать, Петре».
«И ты этой дрянью торгуешь…»
«Так… дела идут хорошо?»
«А то. Каждый день новые форматы и категории. И с каждым разом всё омерзительнее».
«Конечно, вслух я этого сказать не могу. Клиенты, сама понимаешь».
Он говорит это всем.
Развилка
«Значит, дела так себе, как я понимаю».
«С финансовой стороны терпимо, с моральной — гнусно. Каждый день новые форматы и категории. И с каждым разом всё омерзительнее».
«Ладно. Хватит об этом». (Вернуться.)
«Да, разговорами тут делу не поможешь».
Развилка
Ла-Лус. Некогда могущественная империя, а ныне страна победившего технофашизма. Восходящее светило культуры и военной мощи.
«Я бы хотела еще поговорить про падение культуры».
«Для этого я и здесь», — говорит он без тени иронии.
«Ты упоминал глушилки…»
«Ну, был определенный период — в первые годы независимости Портофиро, — когда каждый на этом проклятом острове с замиранием сердца ждал вторжения Ла-Луса. Но этого не произошло».
«Вместо этого через несколько лет начали приходить радиосигналы… Поп-музыка, радио-оперы… Позже — телешоу». — Он содрогается.
Самая важная история — та, что никогда не попадает в книги, но определяет, как эти книги пишутся. Или наоборот.
«Информационная война. Умно».
«А мы тут на передовой — раздвинули уши и ноги пошире».
«Я не уверен, но… у меня есть основания полагать, что медиапродукты, которые до нас доходят, сами лусианцы не потребляют. Их создают для нас».
ПРОПАГАНДА НА ЭКСПОРТ. ПРЕДСТАВЬ, ЧТО ОНИ ОСТАВЛЯЮТ ДЛЯ ВНУТРЕННЕГО ПОТРЕБЛЕНИЯ.
«Когда город спохватился, поставили глушилки, но было поздно».
«Дети уже подсели?»
«Безнадежно. Как героиновые наркоманы, только без возможности на реабилитацию».
Развилка
«Смелые слова для того, кто работает на рынке, целиком посвященном лусианской контрабанде».
«Ох, давишь на больное. Великая ирония моего существования».
«Я торгую тут всю взрослую жизнь. Но судьба распорядилась так, что прежде, чем смогу уйти на покой, мне придется пережить великое унижение — продавать мусор идиотам».
«Разочаровывает. Если уж вторгаетесь — делайте это как следует. Штурмуйте пляжи, сотрите город с лица земли».
«Или хотя бы музыку получше делайте», — рычит он.
«Ты ведь можешь случайно поймать радиосигнал соседа, что в этом такого?»
«Случайно? Нет-нет-нет. Эти сигналы направлены прямо на нас».
«Кто такие "переслушатели"?»
Другой вариант реплики
«Ты всё время повторяешь слово "переслушатель". Что это значит?»
«Представь собаку, которая гадит, потом это ест, а потом снова гадит. Вот и думай теперь».
«То есть?»
«Люди — это то, что они потребляют. Больше ничего не скажу».
Это не столько мнение, сколько судебный приговор.
«Петре, я полностью согласна».
Развилка
«Я в тебе не сомневался, подруга. Этот блядский мир болен».
Развилка
«Я в тебе не сомневался, подруга. Этот блядский мир болен».«Разумеется. Переслушательница становится в строй, она неспособна думать своей головой. — Он смотрит на тебя…Развилка 229«Разборчивым людям — таким как ты — я покажусь весьма приятным в общении».«Мир таков, каков он есть, моя дорогая переслушательница. Нам всем приходится приспосабливаться к его…Продавец вздыхает и будто чуть-чуть сдувается прямо у тебя на глазах.«То, что люди за это платят… Что я вынужден зарабатывать на жизнь, толкая переслушиваемые наркотики так…
«И всё же мы держимся. Или же держимся, чтобы держаться». — Он медленно обводит взглядом свой товар.
Развилка
«Я уже очень давно не встречал покупателя, который хотя бы знает, что такое айнзельтон-XR, — молчу уж о ценителях. Это многое говорит о нынешнем состоянии мира домашних развлечений».
Развилка
И сразу возникает пугающий вопрос…
«Разумеется. Переслушательница становится в строй, она неспособна думать своей головой. — Он смотрит на тебя и кивает. — Ты даже не знаешь, с чем соглашаешься».
«Ты всех своих клиентов так оскорбляешь?»
«Напротив. Это мои клиенты одержимы стремлением оскорбить меня».
Развилка
«Разборчивым людям — таким как ты — я покажусь весьма приятным в общении».
«А ничего, что ты тут говно впариваешь?»
«Мир таков, каков он есть, моя дорогая переслушательница. Нам всем приходится приспосабливаться к его реалиям».
Другой вариант реплики
«Мир таков, каков он есть, подруга. Думаю, ты это прекрасно понимаешь».
«Ты ненавидишь всех, кому нравится наслаждаться чем-то больше одного раза?»
«Нет смысла ненавидеть более низкие формы жизни. Они не ведают, что творят. А я — человек мира».
Продавец вздыхает и будто чуть-чуть сдувается прямо у тебя на глазах.
«А что такого плохого в том, чтобы проигрывать что-то больше одного раза?»
Развилка
«Что такого плохого? Я думал, ты понимаешь… Думал, мы с тобой на одной волне…»
Запятнана — как тебе кажется, почти неизбежно — клеймом переслушательницы.
«То, что люди за это платят… Что я вынужден зарабатывать на жизнь, толкая переслушиваемые наркотики так называемым клиентам, читай — зависимым».
«Что такого плохого?»
Ноздри раздуваются, как у разъяренного быка.
«Любопытно».
«Что такое "айнзельтон"?»
«Айнзельтон-XR, если уж полностью. Единственный истинный формат». — Он смакует слова.
«Вершина аудиотехнологий. Высокоточная, но динамичная звуковая среда, которая самоуничтожается после одного прослушивания».
Узри! Паладин, что стоит пред Абсурдом и заявляет: «Ну, технически…»
Развилка
«Их можно прослушать только один раз?»
«Верно. Запись стирается по мере воспроизведения. Смысл, конечно, в том, чтобы никогда не проигрывать айнзельтон. Благодаря этому получаешь куда более многогранные впечатления».
«Некоторые говорят, что красная цветовая схема была задумана именно для этого. Предупреждение, чтобы никогда не включить его случайно. Я лично думаю, это было эстетическое решение».
Развилка
Он сказал… красная?
«С айнзельтон-XR первый раз — единственный раз».
Это слоган бренда.
Развилка
«Как запись сама себя стирает?»
«Магнит, встроенный в диск, стирает содержимое по мере прослушивания».
Демонстрация технологической мощи. Воспроизведение и стирание в считаные миллиметры пространства и миллисекунды времени.
Развилка
Ключевой момент: такой процесс оставляет пустой диск… Как тот, что ты нашла на теле ПСЕВДОПОДИЯ.
«Как и в жизни, всё бывает лишь однажды. Повторяемость — это забвение. Конец».
Развилка
«Что происходит с айнзельтоном, когда его содержимое стерто?»
«Он теряет свою перепродажную ценность, а никчемный переслушатель, который его воспроизвел, утрачивает кусок души».
«Насколько большой кусок? Достаточный, чтобы стереть личность?»
«О да. Полностью. Хотя, чтобы решиться включить запись, и так нужно быть бездушным».
Фанатично, предвзято — не стоит воспринимать буквально.
Развилка
Тайна раскрыта. ПСЕВДОПОДИЙ послушал бесценную запись и потерял душу.
«Если попытаться послушать пустой диск, это нанесет ужасный урон психике?»
«Если поставить труп твоей бабушки и попытаться с ним поболтать, это нанесет урон твоей психике?»
«Конечно нанесет, причем непоправимый. Ну, если ты не чудовище».
«Ясно…»
«Сомневаюсь».
«Что значит XR?»
«Ex-Remanenz. Нулевая остаточная намагниченность».
Остаточная намагниченность: заряд, остающийся после удаления магнитного поля. Призрак магнитного воздействия.
«Магниты айнзельтонов настолько мощные, что стирают абсолютно всё. X обозначает отрицание — полное отсутствие звука или изображения. Это было время крайне высококонцептуальных носителей данных, понимаешь ли».
Портофиро на изломе 60-х. Подросток сидит на кровати и пялится на разворот журнальной рекламы нового одноразового формата. Багрянец диска завораживает. Взволнованные большие пальцы оставляют на странице капли пота.
Под подсвеченным красным диском — жирным шрифтом: «С айнзельтоном-XR первый раз — единственный раз». Губы мальчика благоговейно повторяют слова.
«А еще это было очень красивое время».
Развилка
Довольно эзотерический термин… Просто прими это.
«Остаточная намагниченность?»
«То, что остается после магнитного заряда, когда убираешь поле».
«Круто».
«Чрезвычайно».
«В чем смысл формата, если запись можно послушать только один раз?»
«Ты и сама можешь ответить на свой вопрос. Прокат, промокопии, всё такое. Техническое происхождение — банальность». — Он отмахивается.
Шпионский потенциал — огромный. Функция «сжечь после прочтения» встроена сразу в носитель.
Развилка
Только представь: попадись эта штука раньше, тебе не пришлось бы проглотить столько документов.
«Его глубинная цель — просто существовать: пребывать в возвышенной сфере чистых возможностей и бесконечной красоты».
«Не забывай, мы тоже одноразовые. Стираем себя мгновение за мгновением».
Развилка
Это избавило бы многих исполнителей от боли в животе в результате пожирания документов с целью уничтожения.
«Так, э… ты хоть раз слушал один из этих дисков?»
«Считаешь, я похож на переслушателя?»
Развилка
Опять это слово…
«Разве суть этих дисков не в том, что их… нельзя переслушать? Тогда ты был бы просто обычным… слушателем».
«О, так ты теперь семиотик?»
«У меня есть во владении несколько дисков. Если к таким тонким материям вообще применима концепция "владения". Но я скорее себя изнасилую, чем айнзельтон-XR послушаю».
Несчастный влюбленный, который вынужден лицезреть красоту, не имея возможности к ней прикоснуться.
Отличное оправдание для самобичевания, не правда ли?
Развилка
«Нет, Петре. Абсолютно точно нет».
«Хорошо». — Он подозрительно косится на тебя.
Он произносит это слово так, как старые набожные женщины изрыгают проклятья, прежде чем изобразить священный жест.
«А это, случайно, не айнзельтон?» (Показать ему красный диск.)
Развилка
Развилка
«Это… айнзельтон-XR». На миг его лицо становится совершенно пустым.
Вся претенциозность исчезает. В очках мерцает красный цвет.
Восхищение. Ужас. Как будто ты неожиданно показала ему одно из лиц Бога.
«Где ты его взяла?» — Его голос падает до полушепота.
«Прости, я знаю, что это твой единственный истинный формат…»
«Не мой. Человечества. Айнзельтон уже десять лет недоступен потребителям. Диск в хорошем состоянии стоит тысячи соль у тех, кто ценит его чудеса».
Специалисты, коллекционеры редкого и исчезнувшего. То есть люди вроде него.
«Не мой. Человечества. Айнзельтон уже десять лет недоступен потребителям. Диск в хорошем состоянии стоит…«Айнзельтон уже десять лет недоступен потребителям. Диск в хорошем состоянии стоит тысячи соль у тех, кто…«Странно. Подозрительно. Айнзельтон уже десять лет недоступен потребителям. Диск в хорошем состоянии стоит…
Развилка
«Его уже слушали».
Развилка
«Ты слушала его?» — В нем начинает закипать ярость.
«Да я бы никогда, Петре. Кое-кто другой постарался». (Солгать.)
«Грязные животные. Эти… эти…»
«Лучше бы айнзельтоны отозвали много лет назад или заводской дефект обнаружился при массовом производстве, чем вот это! Лишь бы спасти их от такого унижения — от того, чтобы носители передавали из рук в руки, как… как…»
Продавец сдувается у тебя на глазах.
Вспыхнувшая ярость исчезает в одно мгновение — будто выбило предохранитель.
«Прости», — выдавливает он наконец.
Он обращается к айнзельтону, не к тебе.
Развилка
«О чем ты?»
«У тебя в руках невероятно редкий формат диска, который самоуничтожается после одного прослушивания».
«Теперь, когда его прослушали, он — ничто. Оскверненный труп, игрушка некрофила».
Развилка
«Да забей, это же просто диск».
«Просто диск, значит? А мы — просто мешки с кровью и хрящами».
Развилка
«Мне правда больно слышать от тебя эти слова. Лучше бы ты была обычной переслушательницей. Вместо этого ты даешь мне надежду — и тут же разбиваешь башку о камни».
ТАКОЕ НАДЕЛЕНИЕ ПОТРЕБИТЕЛЬСКИХ ТОВАРОВ ПСЕВДОРЕЛИГИОЗНЫМИ СВОЙСТВАМИ ТИПИЧНО ДЛЯ КРАЙНИХ СТАДИЙ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО РАЗЛОЖЕНИЯ.
«Полагаю, в мировоззрении переслушателей всё бессмысленно».
«Он в лучшем мире».
«Нет, боюсь, нет. — Он медленно качает головой. — Больше никаких возможностей — только их отсутствие».
«Повторяемость — это забвение. Конец».
Развилка
«Это Ультра-Виолетта, лусианская поп-звезда, да?»
«Дегенеративный лусианский электрошлак. Кажется, каждый день появляется новая искусственно созданная звезда, но Ультра-Виолетта на вершине этой горы мусора».
«В Тусовочном переулке есть несколько очень недружелюбных девчушек, которые одеваются, как она».
«Фан-шифтинг». — Его всего передергивает.
«Тот факт, что используется айнзельтон, позволяет предположить, что это какая-то промокопия. Новое проявление деградации с другой стороны Ношкорентского моря…»
«То есть ты думаешь, это лицензионная запись, не пиратская?»
«Конечно. Айнзельтон не спиратить. Очередное доказательство вечного качества…»
«Эта Ультра-Виолетта пропала — ее похитили "антифашистские радикалы", что бы это ни значило. По мне — лусианский маркетинговый ход».
Возможно, дело рук Ополчения красной ленты — экстремистской коммунистической группировки. Они уже требовали выкуп за публичных персон.
В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ, КОГДА МИР ЕЕ УВИДИТ, ОНА БУДЕТ СЖИМАТЬ В РУКАХ АВТОМАТ, ЗАКУТАВШИСЬ ВО ФЛАГ ПАРТИИ.
«Побольше поп-звезд надо похищать. Во благо культуры».
«А, ты же знаешь террористов. Медийные шлюхи всё до одного. Похить они звезду, мы бы уже что-то услышали. Но пока — тишина».
Торговец смотрит на красный диск и проводит большим пальцем по поверхности.
«А, ты же знаешь террористов. Медийные шлюхи всё до одного. Похить они звезду, мы бы уже что-то услышали. Но…«Тайна, хрупкость… попытка присобачить к ее статусу какую-то фееричную историю». — Он тоскливо качает головой.«Да, в этом и смысл. Прекрасное новое лицо технофашизма».«Не пытайся поднять мне настроение. Оптимизм — медленно действующий яд».
«Конечно, айнзельтоны в этом не виноваты. Они не выбирают, что на них выжигают».
Развилка
«Здесь царствует маркетинг».
«Тайна, хрупкость… попытка присобачить к ее статусу какую-то фееричную историю». — Он тоскливо качает головой.
«Вот бы еще послушать ее песни. Они как будто… завораживают».
«Да, в этом и смысл. Прекрасное новое лицо технофашизма».
«Ее, скорее всего, какой-нибудь фанатик в свою берлогу затащил».
«Не пытайся поднять мне настроение. Оптимизм — медленно действующий яд».
«Похоже, она повсюду в Тусовочном переулке».
«Перенасыщение, да. Помнишь времена, когда поп-звезды чего-то стоили?»
«"Ты из моих снов"… вроде неплохо звучит, нет?»
«Кто стал бы выпускать записи современной звезды лу-попа на таком нишевом носителе?»
«Думаю, какая-то промокопия. Может, ранний сингл».
«Есть идеи, что значит название? Ультра-Виолетта — "Ты из моих снов"».
«Ультра-Виолетта — поп-певица. Дегенеративный лусианский электрошлак. Кажется, каждый день появляется новая искусственно созданная звезда, но она на вершине этой горы мусора. А название… наверное, безмозглые маркетологи постарались».
«Никогда о ней не слышала».
«Повезло тебе».
«Хоть он и был пустой, я послушала его… и мне стало как-то не по себе».
«Полагаю, если тискать человеческий труп, тоже станет "как-то не по себе"». — Он качает головой.
Развилка
Ты и этим успела позаниматься, но вслух лучше не упоминать.
«Нет, я имею в виду… жутко».
«Опять же: играть с трупами — несомненно, жутко».
Логично. Запрещенный медиапродукт. Осквернение могилы, сорванная печать…
Нет. Древнее. Написанное самими звездами. Опасное для души.
Развилка
«В этом было что-то духовное».
«Хочешь чего-то духовного — найди непрослушанный диск. А это… — Он поднимает красный диск. — …Это нечто пугающее. Ты переступаешь границы».
«Айнзельтон можно превратить в оружие?»
«Конечно. Ты только что это сделала, принеся мне его оскверненную тушку. Я сегодня ночью не усну».
«Петре, у меня были галлюцинации».
«Что сказать?.. Мощный формат, даже посмертно».
«Должен же быть какой-то способ восстановить то, что на нем было». (Закончить.)
«Похоже, ты меня вообще не слушала. Всё. No mas. В этом красота и трагичность формата…»
«Надеюсь, ты утилизируешь его достойно. Думаю, частная церемония была бы уместнее всего». — Он печально смотрит на диск, прежде чем вернуть его тебе.
Развилка
Он держит диск благоговейно, словно это крошечный пластиковый гробик.
«Не я, кто-то другой».
«Слушала, но уже после того, как его проиграли».
Развилка
«И что, решила еще чуть-чуть поосквернять труп? Просто ради забавы? Не ожидал от тебя такого».
«И что, решила еще чуть-чуть поосквернять труп? Просто ради забавы? Ты…»
«Его включали совсем ненадолго. Заберешь за крутую цену в тысячу соль?»
«О каких чудесах речь?»
«Вершина аудиотехнологий. Высокоточная, но динамичная звуковая среда, которая самоуничтожается после одного прослушивания».
Воспроизведение и стирание в считаные миллиметры пространства и миллисекунды времени. Точность, о которой люди могут лишь мечтать.
Развилка
«Как запись сама себя стирает?»
«Магнит, встроенный в диск, стирает содержимое по мере прослушивания».
И пока его содержимое уничтожалось, уничтожался и ПСЕВДОПОДИЙ.
«Как и в жизни, всё бывает лишь однажды. Повторяемость — это забвение. Конец».
Развилка
«В чем смысл формата, если запись можно послушать только один раз?»
«Ты и сама можешь ответить на свой вопрос. Прокат, промокопии, всё такое. Техническое происхождение — банальность». — Он отмахивается.
Шпионский потенциал — огромный. Функция «сжечь после прочтения» встроена сразу в носитель.
Развилка
Только представь: попадись эта штука раньше, тебе не пришлось бы проглотить столько документов.
«Его глубинная цель — просто существовать: пребывать в возвышенной сфере чистых возможностей и бесконечной красоты».
Развилка
«Спешу огорчить. Его уже слушали». (Продолжить.)
«То есть я теперь богата?»
«Если он цел и его никто не слушал». — Он бросает на тебя обвиняющий взгляд.
Развилка
Он уже знает правду. Просто ждет, пока ты сама подтвердишь.
«Скажу честно, я его не слушала, но кто-то другой — да».
«Плохие новости, Петре, я его послушала».
«Понимаю. Значит, ты заставила бы родных делать вскрытие?»
«Не понимаю, о каких чудесах речь. Там ничего нет».
«Не бесись опять, Петре. Просто расскажи мне про него».
«О, подруга, ты поймешь, когда я начну "беситься". Может, прихвачу с собой парочку таких, как ты».
«Айнзельтон уже десять лет недоступен потребителям. Диск в хорошем состоянии стоит тысячи соль у тех, кто ценит его чудеса».
«А какая разница?»
«Я нашла его».
«Странно. Подозрительно. Айнзельтон уже десять лет недоступен потребителям. Диск в хорошем состоянии стоит тысячи соль у тех, кто ценит его чудеса».
«Ладно, хватит про единственный истинный формат». (Вернуться.)
Развилка
«Я считаю тебя ценительницей культуры. Ты должна понимать неотъемлемую ценность айнзельтона-XR».
Развилка
«Я и не надеялся, что переслушательница вроде тебя поймет».
«Насчет этих айнзельтонов…»
«Хочешь узнать… больше?»
«Петре… я беспокоюсь о твоем психическом здоровье».
Продавец смотрит на тебя пустым взглядом.
«Боюсь, что ты можешь покончить с собой».
«Такова моя жизнь, что тут еще скажешь?»
Одноразовое существование стирает себя клетка за клеткой.
«Главное, чтобы… у тебя была цель».
«Всякое бывает. Недостатка в грязных переслушателях, которые ищут новую жвачку, нет…»
«Главная цель — преданность идеалу. Не будь его, было бы хуже».
Другой вариант реплики
«Самое грустное — когда нет идеала, которому стоит быть преданным».
ЭТОТ МАНИАКАЛЬНО-ДЕПРЕССИВНЫЙ РЕАКЦИОНЕР КОГДА-НИБУДЬ ПРОБОВАЛ… КОММУНИЗМ?
«Ты будто себя мучаешь».
«Бывают и хорошие моменты. Мне нравится ночь — когда переслушатели разлетаются висеть вниз головой до утра… и другие прилавки сворачиваются… Мне нравится лежать на верхушке грузовых контейнеров, смотреть в небо».
«Иногда я вижу звезды».
Развилка
«Это не идеал, друг. Это просто какой-то жалкий крестовый поход».
«Крестовый поход… Да, это самый подходящий термин».
«И, подруга, я сражаюсь чисто, используя продвинутую, побуждающую к мыслям риторику. Я не опускаюсь до помоечных приемов, как эти бесхребетные медийные компании».
«Как специалистка по импорту среднего уровня я уважаю твою преданность».
«Хотел бы я сказать то же о своей бывшей жене».
«И, подруга, всё, что я делаю, не среднего уровня».
«Тебе бы вписаться в семидесятичасовую рабочую неделю в Суперблоке. Оптимальный баланс занятости и отдыха, недостатков почти нет».
«Спасибо за совет. Думаю, я останусь на свободном рынке».
Другой вариант реплики
«Какая печальная жизнь…»
«Как печально всё это звучит…»
«Без обид, конечно».
«Ты являешься свидетелем преданности идеалу. Что у нас остается, кроме этого?»
«Боюсь, ты себя покалечишь».
«Я боюсь, что ты можешь не покончить с собой».
«Боюсь, ты себя не покалечишь».
«Я боюсь подумать, что ты делаешь с этими дисками, когда остаешься один».
«Я нашла странный диск…» (Показать ему красный диск.)
«Странный — в каком смысле? Формат или содержимое?»
«Формат».
«Эзотерические форматы, значит… Ладно, давай сюда».
Отдать ему красный диск.
«Содержимое».
«Очередной пустой мусор, чтобы насытить массы. — Он вздыхает. — Ладно, давай сюда».
«Ты мне скажи». (Отдать ему красный диск.)
Он осторожно берет диск.
«Смотри, я восстановила айнзельтон и его снова можно прослушать!» (Показать ему восстановленный красный диск.)
Другой вариант реплики
«Помнишь тот потрепанный айнзельтон, который я тебе показывала? Я его восстановила, и его опять можно послушать!» (Показать ему восстановленный красный диск.)
Другой вариант реплики
«Слушай, Петре, теоретически ты был прав! Я восстановила красный диск!» (Показать ему восстановленный красный диск.)
Продавец пристально смотрит на тебя, и за доли секунды на его лице сменяются самые разные эмоции. Сначала растерянность, затем удивление, трепет, страх, ярость, отвращение…
В конце концов его охватывает глубокое отчаяние. Он пристально смотрит себе под ноги и подносит ладонь к лицу.
Словно для того, чтобы отпугнуть тебя, носителя техно-чумы.
«Довольно. Хватит с меня».
«Могу я купить у тебя музыку?»
«Полки вон там». — Он кивает.
Развилка
«В основном вульгарные переслушиваемые форматы. Но такова суть дегенератского общества, в котором мы живем».
Развилка
«Набито вульгарными переслушиваемыми форматами. Как я и сказал — ешь от пуза».
«Как тебе новая начальница-подросток?»
«А. Лана, лама, как-то так…»
«Кармуна не в восторге».
«Потому что девчонка эта тырит у нее ящики. — Продавец пожимает плечами. — Привилегия по чину».
«Какая она?»
«Абсолютно безвкусная — ну, ты знаешь таких. Скачет, слушает музыку на… флакончиках с жидким носителем». — Его передергивает.
«Я пытался обсудить с ней айнзельтон-XR — протянуть руку через поколения… Она назвала меня "хуйзельтоном" и сказала пойти "трахнуть диск"».
«А девчонка-то крутая».
«Да, нынче быть дегенератом — значит быть "крутым"».
Развилка
«Да, нынче быть дегенератом — значит быть "крутым"».«Зато эта хотя бы умеет вести бухгалтерию. Но когда дело доходит до культуры… Ничего, кроме белого шума на…«Да, но не в этом смысле. Пожалуйста, замолчи — сюда детей приводят».«Нет, это значит… — Он осекается и вздыхает. — …Пожалуйста, не пытайся выставить меня сексуальным…
«Молодежь ничего не понимает».
«Зато эта хотя бы умеет вести бухгалтерию. Но когда дело доходит до культуры… Ничего, кроме белого шума на мертвом канале».
«А ты?»
«Нет, конечно».
Он об этом думал.
«Потому что всё дело в возможности, да?»
«Да, но не в этом смысле. Пожалуйста, замолчи — сюда детей приводят».
«XR — значит экстраребристый?»
«Нет, это значит… — Он осекается и вздыхает. — …Пожалуйста, не пытайся выставить меня сексуальным извращенцем».
ЭТО ПРИХОДИЛО ЕМУ В ГОЛОВУ. СОВОКУПЛЕНИЕ С ПРЕДМЕТАМИ — МОДНЫЙ НОВЫЙ ВИД РАЗВРАТА У ПРЕСЫЩЕННЫХ СРЕДНИХ КЛАССОВ.
«Не напрягает, что тобой командует подросток?»
«Я никому не подчиняюсь, подруга. Просто у меня есть деловые партнеры, перед которыми я отвечаю».
Можно ли восстановить айнзельтон-XR?
Ничто не исчезает полностью. Всё оставляет след. Всё, что имеет заряд, можно запустить еще раз.
«Петре… Должен же быть способ вернуть айнзельтон к жизни».
«Боюсь, нет: формат почти вышел из употребления. Айнзельтон — прошлое. И всё же он содержит будущее. Как изысканно!»
«Нет, я имею в виду, должен же быть способ восстановить запись на нем».
Продавец отшатывается, будто ты плюнула ему под ноги.
«Иными словами, ты спрашиваешь: "Петре, как мне оживить труп"?»
«Именно».
«Тогда говори прямо».
«Честно говоря, сама мысль настолько мне отвратительна, что я никогда не допускал ее прежде. Но теоретически…» — Он прищуривается, поднимает глаза.
Оповещение о взломе. Ты вот-вот познаешь секреты технофилософии в обход брандмауэра.
«Придется провести переполяризацию… повторную обработку остаточной намагниченности. Вероятно, с помощью направленного магнитного импульса, неодимового… Для этого наверняка понадобится специальное оборудование. Но мой ответ на твой тревожный вопрос — да. Думаю, это возможно».
«Не переживай, это было чисто теоретически».
«Давай на этом и остановимся — это чистое техношаманство».
«Больше не спрашивай меня об этом. Я чувствую себя мерзко».
Развилка
«Разве это не вернуло бы возможность?»
«Возвращать то, что умерло… бессмысленно, пожалуй. И мерзко».
«Я бы очень хотела попробовать».
«Почему бы тебе не снять это на видео и не сделать снафф-диск? Для техноизвращуг».
«Звучит тяжеловато, это же просто диск…»
«Это нарушение естественного порядка. Ужасное преступление».
«Некромантия, да! Темная технонекромантия».
«Я бы отнес это к некрофилии».
Развилка
Можно ли восстановить Единственный истинный формат? Разве не в одноразовости вся его истинность?
«Петре…»
«Что?»
«За айнзельтон, да?» (Поднять воображаемый бокал.)
«Пожалуйста, прекрати. Я очень чутко улавливаю, когда люди надо мной потешаются».
Развилка
Твой разум пустеет под этим взглядом. Эти штуки одноразовые. Всё остальное — святотатство.
«Петре…»
«Да?»
«Айнзельтон — великая штука, правда?»
«Да. — Он подозрительно косится на тебя. — Невероятно великая».
Видно, соглашается с тобой он неохотно.
Развилка
«Я поговорила с лодочником про своего коллегу».
«Я вроде попросил тебя любезно захлопнуть пасть, но, видимо, недостаточно ясно выразился. Давай вобью мысль тебе в голову…»
«Если я услышу еще хоть что-то о твоем коммунистическом дружке, Плачущем оке или любых других мутных делишках, в которые вы влезли, — я вскрою себе запястья осколком велодиска и истеку кровью прямо тут, на глазах у детей. Ясно?»
«Почему ты не сказал мне, что он искал Темпо дель Сура?»
«Для меня Темпо дель Сур не более чем разносчик заразы, отчасти ответственный за вспышку лусианской культуры, если ее вообще можно назвать культурой, в этом городе».
«Мои взаимодействия с ним сводятся к тому, что я дважды в месяц получаю партию мусора, которая раскупается быстрее любых моих ценных редких товаров; плачу ежемесячный взнос, чтобы мой прилавок мог работать, и иногда добавляю его имя в свою ночную молитву о ненависти».
Чем больше он говорит, тем быстрее речь — внешнее проявление работы кровеносной системы, стремительно приближающей остановку сердца.
«Твой друг спрашивал о нем — я направил его к лодочнику. Чего еще вам всем от меня надо?»
«Помедленнее, друг, это вредно для здоровья».
«Раз ты так переживаешь за мое здоровье, повторяю: пожалуйста, перестань задавать вопросы о потерявшихся коммунистах».
Развилка
«Продолжай. Хочу посмотреть, как у тебя сердце разорвется».
«Будешь дальше задавать вопросы о потерявшихся коммунистах — и, возможно, твое желание исполнится».
«Для человека, который терпеть не может переслушивать что-либо, твои оскорбления довольно часто повторяются».
«Большинство людей не стоят потуг моего воображения».
«Ладно-ладно, я просто подумала, тебе стоит это знать».
«Мой мозг уже переполнен ненужной информацией, включая имена всех — и я имею в виду вообще всех — этих трижды проклятых мультяшных волков».
Ты делаешь мысленную пометку: Петре, невольный знаток волчьего лора.
«Поверь: даже в этой незавидной компании судьба твоего коммунистического дружка — последнее, о чем я хочу знать».
Развилка
«Дети наверняка будут в восторге. Учитывая мультфильмы, которые они смотрят».
«Справедливо. Придется выбрать менее визуально привлекательный метод…»
«Всё равно — я не хочу ни о чем подобном слышать».
«Эй… помнишь моего коммунистического дружка?»
«Что ты с ним сделала?» — рычит он.
«Ничего я не делала!»
«Неужели? Слушай, я не знаю, что за бесчеловечные опыты вы с приятелями ставили на этом бедолаге, но в последнюю нашу встречу он был вполне адекватным и вменяемым. Хоть и несколько убогим представителем человечества».
А теперь он — это ты. Почти.
За всю жизнь только одну из этих трех характеристик применяли к тебе, и это не «вменяемая» и не «адекватная».
«А сейчас? Сейчас он буйный сумасшедший. Даже мелкие фашисты его боялись».
«Что он сделал?»
«Подбежал к моему прилавку — причем с таким видом, будто мы прежде не общались, — и заявил, что надо будет поговорить после того, как он разберется с этим, цитирую, ебаным бардаком».
«А потом просто умчался! Как безумец какой-то».
«С каким "ебаным бардаком"?»
«Какая-нибудь неотложная носочная фигня, сто процентов».
Жутко точное попадание.
«Почему ты думаешь, что я это с ним сделала?»
«Я не дурак. Вежливый молодой дурачок заглядывает сюда — очень уязвимый, сразу видно. И на следующий день приходишь ты и ищешь его. Проходит пару дней и вдруг — бац!»
«Он съезжает с катушек. Не надо быть гением, чтобы сложить два и два».
«Просто скажи, куда он пошел, ладно?»
«Он утопал в сторону доков. Наверное, повторял прошлый маршрут».
«Раз уж я здесь, то хочу кое о чем поговорить». (Сменить тему.)
«Что еще? Мало тебе было носочного парня, теперь хочешь еще и меня поистязать?»
Развилка
«Спасибо, Петре». [Уйти.]
«Держи его в узде». — Он отворачивается, его внимание возвращается к прилавку.
«Поговорить? О чем?»
«О музыке! В прошлый раз он смотрел на диски как на инопланетный артефакт — в жизни не видел ебучих велодисков. А теперь вдруг ему надо поговорить. Что за…»
«Что бы ты с ним ни сделала, ты его конкретно так поломала».
«Он тебе никого не напомнил, случайно?»
«В смысле "напомнил"? Я ведь уже встречал его! Он, правда, меня не вспомнил».
«Подбежал к моему прилавку и заявил, что нам надо будет поговорить после того, как он разберется с этим, цитирую, ебаным бардаком».
«Я тебе так скажу: я спас его жалкую жизнь. Ну, или его мозги, по крайней мере».
«Эм… возможно, я поступила плохо».
«Ты не видел здесь отца Малены?»
«Пропал, да? Хм, не удивлен. Этот дурак и его дружок полезли бы льву в пасть — только скажи».
«О чем ты?»
«Я про ТВ-шоу. Придурок с пакетом на голове. Доза истеричных лживых баек и паранойи — каждый вечер в 9». — Он цокает языком.
«Старый дурак вечно перевешивал всем подряд на уши всю лапшу, которую ему навешали по телеку накануне. Неудивительно, что в конце концов это и довело его до беды».
Развилка
Под критикой — сожаление о том, что для его паранойи не находится аудитории.
Развилка
«Им кто-то сказал что-то сделать?»
«Просто скажи, видел ли ты его».
«Видел, как он тут ошивался и пересказывал, что услышал в ТВ-шоу накануне. Ну, в том, где придурок с пакетом на голове что-то заливает про теории заговора».
«Неудивительно, что в конце концов это и довело его до беды».
«Ты случайно не знаешь, где достать пушку?»
«Нет. От пушки я отказался давным-давно. Но не осуждаю, если остановишь свой выбор на ней».
«Что? Нет-нет, это чтобы убить другого человека».
«А. Тогда тем более — нет. Хотя не буду лукавить, эта мысль приходила мне в голову…»
«Переслушатели, таможенники, фанаты лу-попа, те дебилы, что таскают магнитолы на плечах…» — Длинный список врагов продавца, похоже, ошеломляет даже его самого.
Фантазии, которым не суждено сбыться.
Развилка
«Спасибо за помощь».
«Без проблем».
«Я ищу песню "Суперблок, крошка"».
«"Суперблок, крошка"… — Он стреляет глазами в сторону. — False Midnights. Беззубая поп-музыка, пытающаяся быть политической сатирой. Создатели одного хита. Плоские невыразительные басовые партии».
Ни секунды на раздумья. Этот человек презирает большую часть музыки, но познания у него внушительные.
«Посмотри на полке презренных поджанров, в разделе "Геополитическая эксцентрика"». — Мужчина указывает через прилавок.
Развилка
Он погружается в свой внутренний дворец памяти — старый трюк бутафоров.
«Не знаешь, есть ли рынок старых, немузыкальных записей?»
«Наверняка не один. Кругом полно извращенцев. Зависит от того, что ты ищешь».
«Архивные записи из 70-х. Штуки с кодами допуска».
«Стоп. Ни слова больше — иначе меня стошнит».
«Ты ищешь самую мерзкую форму. Вистаграф — вот чем пользовалось правительство. Если кто их и собирает, так это тот дегенерат с пакетом на голове из телевизора».
Развилка
«Эй, Подпакетный может показаться чудилой, но он кое-что понимает…»
«Уверен, он с радостью поболтает с таким же параноиком».
Развилка
«Уверен, он с радостью поболтает с таким же параноиком».Развилка 643«Это самый безобидный из его грехов».«Ничего крутого в жалком извращении нет».«Подпакетный. Он ведет дневное ТВ-шоу. Несет какую-то конспирологическую чушь».«Твой и еще тысяч, к сожалению. Он себя величает Подпакетным. Его программа днем выходит».
«У тебя есть в продаже что-то, на чем можно проиграть вистаграф-диски?»
«Нет, никто не продает. Нестор заказал пару десятков фирменных проигрывателей, чтобы эту дрянь крутить. А потом велел их все сжечь. И поделом».
Как же… как же так? Прямо… все?
Слепо он доверился, однако. Когда речь заходит о чем-то уникальном, совершенно секретном или выполненном по госзаказу… кто-нибудь да припрячет у себя экземплярчик.
Развилка
«Как мне связаться с Подпакетным?» [Продолжить.]
Развилка
«Полагаю, можешь связаться с ним телепатически, если веришь в ту же херь, что и он. А если нет — смотри его шоу. Говорят, он принимает звонки от зрителей».
Развилка
«Включай его шоу — уверен, он принимает звонки от зрителей. А еще я видел повсюду листовки, расклеенные его свихнувшимися фанатами».
«Да, Подпакетный — тот странный конспиролог».
«Это самый безобидный из его грехов».
«Ты про Подпакетного? Крутого культурного агитатора?»
«Ничего крутого в жалком извращении нет».
«Кто?»
«Подпакетный. Он ведет дневное ТВ-шоу. Несет какую-то конспирологическую чушь».
«Звучит как мой сорт деградации».
«Твой и еще тысяч, к сожалению. Он себя величает Подпакетным. Его программа днем выходит».
«Записи космической программы».
«Гротеск. Варварство. Неудивительно, что вся эта затея провалилась».
«Мой коллега видел у твоего прилавка человека с необычными наушниками. Припоминаешь что-нибудь?»
«Обычно я даже не смотрю на ваши лица…» — Он делает неопределенный жест, подразумевая человечество в целом.
«Но на экземпляр с наушниками невозможно было не обратить внимания. Подумай только… что за человек будет носить свою порочность на шее? Это отклонение».
«Что он искал?»
«Он был одержим Ультра-Виолеттой. Взрослый мужик перся от детской музыки».
«Мне надо его найти».
«С радостью сообщаю: я не знаю как. Попробуй положить пару дисков с лу-попом под проволочную клетку и дернуть за веревочку, когда он за ними прискачет».
Развилка
«Что не так с его наушниками?»
«Он использует их, чтобы слушать записи! На айнзельтонах! Эти записи одноразовые! Они самостираются после одного прослушивания. Проигрывать их — значит уничтожать. Больной, больной человек…»
Другой вариант реплики
«Он использует их, чтобы слушать диски. Айнзельтоны! Больной, больной человек…»
«Здесь есть врач?»
«Единственный врач, которого я знаю, — Хьюго. У него плавучий дом неподалеку».
Развилка
«Увидимся, Петре». (Уйти.)
Развилка
«Может, и нет. Базар скоро закрывается. Новый день — новое культурное изнасилование…»
«Да-да».
Развилка
«Ну, приступим. Да начнется ритуал культурного унижения!»
Развилка
Развилка
«Ты про музыку?»
«Нет. — Он судорожно вздыхает. — Я про культурную эфемеру».
Развилка
«А, культура… Это твой профиль? Я угадала?» (Обвести жестом его прилавок.)
«"Профиль"? Бремя. Как видишь, дни я коротаю, забившись в угол среди безнадежно превосходящей меня орды безжизненных глаз и мечтая о форматном самоуничтожении».
КАПИТАЛИЗМ СНОВА КОГО-ТО ПРИДАВИЛ. КАКОЕ ЖЕ ЭТО УДОВОЛЬСТВИЕ — БЫТЬ БЕСКОНТРОЛЬНЫМ!
Развилка
О чем этот парень вообще толкует?
Подобные ему элитисты бывают двух видов: аудиофилы или ностальгирующие по культуре. Этот точно второй.
«Формат… и есть содержание, да?»
«Всё… так». — В черной глубине его зрачков вспыхивает искра.
«Как только формат становится одноразовым, таким же становится и содержание. Это — симптомы всеобщего разложения».
«Большинство людей не отличают низменное удовольствие от возвышенного. Воображение притуплено бессмысленными повторениями».
«Прости меня, подруга, — искренне говорит он. — Я принял тебя за типичную переслушательницу».
Это самый щедрый комплимент, который он кому-либо делал за долгие месяцы. Может, за годы.
Первое препятствие обойдено в блуждании по лабиринту личной этики.
«Дерзкое предположение… Но, может, ты тоже поклонница айнзельтонов?» — Продавец бросает на тебя взгляд, полный робкой надежды.
Что-то дико нишевое, коллекционерское. Информация, которую мозг автоматически удаляет сразу после того, как узнает.
«Айнзельтонов?.. Звучит знакомо…» (Прищуриться и постучать указательным пальцем по губам.)
«Это старый, непопулярный формат. Но, без сомнения, лучший».
«Ну давай, смотри, выбирай. — Он театрально вздыхает. — Меня зовут Петре. Что-то понадобится — я здесь, оплакиваю останки культуры».
«О да, айнзельтон. Формат».
«Да. Мало кто из людей так далеко заходит».
«Я готова учиться».
«Таких немного. И становится всё меньше…»
Айнзельтон… Записей не найдено. И нет смысла притворяться.
«Я так и думала». (Пнуть ящик.)
Диски покачиваются на месте.
Внешность не главное. Он слишком сурово судит эти диски. Внутри могут быть чудеса.
«Главное — что внутри, да?»
«Звезды, смилуйтесь, — бормочет он себе под нос. — Вероятно, это и доведет меня до края».
«Ты необразованная бестолочь. Каждый велодиск… — Он тычет пальцем в коробку дисков. — …это отдельная клетка пятой стадии культурного метастазирования».
Велодиск! Современный лазерно-гибридный носитель, проигрываемый разогретым стилусным блоком. Потрясающая звуковая точность. Причина тысяч домашних пожаров.
«Синтетический рак мозга. Да, это недавняя технология, но не стоит заблуждаться: с появлением новых форматов ее довели до совершенства. Более изящная. И быстрее устаревающая».
«Если ты их так ненавидишь… зачем продаешь?»
«Потому что тупое стадо платит за эту дрянь кучу соль, конечно. Этично зарабатывать… нынче почти невозможно».
«Что ж, ни одной раковой машине не прикоснуться к этому мозгу». (Ткнуть себя в лоб.)
«Подруга, у тебя уже терминальная стадия. Типичная переслушательская самоуверенность».
Записей по запросу «переслушатель» не найдено. Внести в раздел «Оскорбления — непостижимое».
«Подруга, у тебя уже терминальная стадия. Типичная переслушательская самоуверенность».«"Всего лишь формат диска". Ясно. Никакого интереса к нюансам и сути. Ты явно переслушательница стандартной…«О да, "звучит красиво". Почему бы тебе не высечь эти слова на надгробии цивилизации? А потом подпишись: "…«"Чересчур"? — Он качает головой. — Значит, ты за золотую середину. Диагноз: переслушательница стандартной…«Вроде тебя».«Ах, нет ничего более вялого, чем шутка, повторенная дважды. Типичный симптом переслушательницы».«Вот-вот. Чинопочитательный конформизм. Типично для переслушателя вроде тебя».
Приготовься к разговорному минному полю.
«Это всего лишь формат диска, друг».
«"Всего лишь формат диска". Ясно. Никакого интереса к нюансам и сути. Ты явно переслушательница стандартной комплектации».
«Если звучит красиво — какая разница?»
«О да, "звучит красиво". Почему бы тебе не высечь эти слова на надгробии цивилизации? А потом подпишись: " переслушательница в терминальной стадии"».
«И это мы еще вероятность пожаров не учли».
«Честно говоря, я считаю склонность к самосожжению их лучшей чертой».
«У меня важные вопросы. По другой теме». (Продолжить.)
«Каждый день я прихожу сюда, чтобы делиться радостью редких медиатоваров с разборчивыми покупателями, а вместо этого они тычут меня мордой в собачью миску, полную невежества и банальности».
«Похоже, ты из таких. Подготовлю миску».
Ты не сильно удивишься, если у этого типа и правда найдется собачья миска под рукой.
«Это немного чересчур…»
«"Чересчур"? — Он качает головой. — Значит, ты за золотую середину. Диагноз: переслушательница стандартной комплектации».
«Всё в порядке? У тебя проблемы с деньгами?»
«Недавние продажи оказались выше прогнозов, к сожалению. Итог: ежедневное шествие зомбированных переслушателей».
«Вроде меня?»
«Вроде тебя».
«Давай. Я подготовлю руку для причиндалов».
«Очень смешно».
Изобразить рукой движение «вверх-вниз».
«Ах, нет ничего более вялого, чем шутка, повторенная дважды. Типичный симптом переслушательницы».
«Мне просто показалось, ты хочешь услышать именно это!»
«Вот-вот. Чинопочитательный конформизм. Типично для переслушателя вроде тебя».
«Приятно поболтали». [Уйти.]
«По крайней мере, у тебя хватило порядочности ничего не купить».
«Паленые приводы… Дешевый пластиковый корпус…»
Мужчина глядит на ящик с картридж-дисками: глаза прищурены, губы сжаты.
Коробка маленьких заклятых врагов.
Из-под кожи проступили вены, похожие на старые корни.
«Помет массового производства. Эти животные на такое дрочат». — Он поворачивается к тебе, качая головой.
«Кто дрочит?»
«Коллекционеры. Студенты-художники. Туристы. Владельцы шопперов. Всё это тупое стадо».
«Видишь это? — Он пинает коробку у своих ног. — На каждом: "Гарантировано 10 000 воспроизведений". Пошлость».
Никто и никогда не поймет культуру так, как он.
Вежливо кивнуть.
«Эти размазанные следы возле оптических считывателей. Это не повреждение — это стыд. Со временем он просачивается наружу».
«Я не за покупками пришла. Просто хочу задать парочку вопросов…»
«Вот именно. До "покупок" нам, подруга, еще очень далеко».