Ты возвращаешься к столу. Всё там же, где и прежде, включая пачку Suprema 100s.

Ты возвращаешься к столу. Всё там же, где и прежде, включая пачку Suprema 100s.

Можно ли писать здесь стихи?

Ровная поверхность, папка с бумагой, тут даже ручку оставили. Да, подойдет.

Главный вопрос в том, можешь ли ты писать стихи где угодно?

Эту ручку отвергли не просто так. Твоя куда более роскошная ручка справится намного лучше.

Написать стих от чистого сердца.

Ты глубоко погружаешься в зеркало своего прошлого.

Порыв ветра пронзает насквозь. Исполнитель ГОЛОЦЕН поворачивается к тебе, шагая по улице, затененной возвышающимися многоквартирными домами.

«КАСКАД, как думаешь, наши прошлые жизни всегда с нами? Или одну и ту же жизнь надо ломать и собирать заново, раз за разом?»

Мысль будто пришла из ниоткуда, но ухватись за нее. Не отвлекайся, скажем, на странную трещину в полу.

Интересно, куда ведет эта странная трещина…

Отпусти ее. Смотри на лист бумаги.

Каждый клубок нервов твоего естества бунтует. Верный признак: ты до чего-то докопалась.

Не хочу начинать с этого воспоминания…

Слишком поздно. Гробы распахнуты, воспоминания пробуждаются — одно за другим.

Я сказала ему сосредоточиться на цели. Не надо нагонять тоску.

«Я часто думаю, что контролируемое самоубийство под воздействием целого ряда психоактивных веществ могло бы многому нас научить. Память об одной жизни… против миллиона смертей в одной душе».

Что мы делали на той улице?

Лусианский контакт прислал перечень криптограмм, чтобы ты расшифровала его местонахождение. Он был почти комично параноидален: позже ты нашла его мертвым, с вырезанными на каждой части тела символами.

Слова ГОЛОЦЕНА повисают в воздухе. Гипотетическое предположение, но ответ, возможно, он вскоре обретет лично вместе с остальными членами Банды…

Нет, нет, нет. Файл необходимо было уничтожить. Не возвращай его!

Мы улавливаем мегаплохое настроение.

Я сбежала от них, когда должна была остаться.

Ты смутно осознаешь, что слова ложатся на бумагу и все больше воспоминаний бьется в окно твоего разума.

Я пишу? Правда?

Случайные фразы оживают в пространстве между твоим разумом и бумагой, светятся проницательностью.

Ты используешь то, чему научилась из записей, чтобы отточить поэтические навыки. Читаешь написанное вслух и находишь способ улучшить свои метафоры.

Зачем люди занимаются этим на регулярной основе?

Решив выставить свое нутро на всеобщее обозрение, ты обнаруживаешь, что охотно истекаешь кровью на листе. Она льется, словно ты жертвенный козел, из которого выкачивают жизненную силу.

Наслаждайся искусством кровопролития.

Прошлое разматывается — ты лишь его слуга с пером в руке.

«Ужасная судьба всех шпионов, КАСКАД. Мы не в силах изменить пророчество, но вольны расшифровывать его руны».

Таких, как ты, постигает худшая участь. Ты видела это не раз.

Продолжить резать по сердцу.

«Подобно самой смерти, пророчество и его руны перед человеческой расой шпионов».

Готово. Лист заполнен. Остались лишь синяк от вины и разрозненное воспоминание, которое кружит вокруг тебя, как сгущающаяся буря.

Наконец-то.

Время течет медленно, когда навещаешь старых призраков.

Стих… хороший?

Исходный материал прекрасен. Требуется стилистическая доработка, но это уже работа редактора.

Так что технически — нет.

Это был первый и последний раз.

Если не считать крови на листе, кажется, вышло недурно.

Хочешь верь, хочешь нет, но существуют люди, которые занимаются этим бесплатно.

Отвратительно. Надо как-нибудь повторить.

Уф, хватит!

Пытаясь захлопнуть крышку гроба с воспоминанием, ты понимаешь, что оно уже сделало свое дело.

Решив не обнажать душу, ты через силу вытаскиваешь самые личные подробности из своего бронированного нутра.

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ТАЙНЫ НЕ ПОДЛЕЖАТ РАЗГЛАШЕНИЮ. ИХ ПОДРОБНОСТИ НЕ В ЧИСЛЕ ПРИВИЛЕГИЙ ДАЖЕ ДЛЯ БЛИЖАЙШИХ ТОВАРИЩЕЙ.

Не думать, просто писать.

Любой из них мог хотеть меня убить. Я должна была освободиться.

Я сделала то, что должна, и не стану извиняться за это.

ГОЛОЦЕН был отчасти прав: на самом деле мы были уже мертвы.

ГОЛОЦЕН был отчасти прав: на самом деле нас уже ванданули.

Не хочу об этом думать.

Смирись. Больше у тебя ничего нет.

Ничего, похоже, не произошло, поэтесса.

Стоп, я думала, что-то да произошло…

Минуточку… у тебя получилось! Ты создала нестих. Что-то такое было в последнем номере журнала.

Идеально! Ультравысокий концепт при ультранизких усилиях.

Ты видишь как наяву: пустое пространство, под которым ты указана как автор. Проблема решена.

Не выходит. Здесь ничего нет.

Слушай, будь у тебя мысли получше, ты бы записала их на этом листе.

В том-то и суть. Мысли не позволяют перенести чувства в реальность. Тебе нужно что-то написать.

Но я ненавижу писать!

Никто тебя не заставляет. Особенно ты сама.

Ладно, да, понятно.

Факты говорят об обратном. Лист до сих пор болезненно пустой.

Что-то здесь не так. Невидимые враги пытаются сломить меня, не позволяя хорошей поэзии пробраться в мой разум.

Голубь творчества врезался в окно ограничений.

Поэзия — чепуха. Отвергаю из принципа.

Облачившись в броню своих нерушимых принципов, ты смотришь на пустой лист и больше не чувствуешь от него угрозы. Ты знаешь: больше он тебя мучить не будет.

Подожди. Не нужно торопиться. Победи музу в ее собственной игре.

Притопнуть ногой.

Пока ты притворяешься, что пишешь, река времени неумолимо несет тебя к смерти.

(Отшатнуться в ужасе.) Я о таком не просила!

Услуга предоставляется бесплатно, госпожа. Можешь в благодарность приподнять шляпу перед стариком Временем.

Приподнять головной убор.

Комната искажается вокруг тебя, словно отвешивая поклон. Или, возможно, всё происходит лишь в твоем воображении.

Антропоморфизм реален. Это попытка человеческого разума истолковать сигналы от существ, общающихся более чуждыми способами.

Скудный набор слов на листе перед тобой — упражнение в бессознательных словесных ассоциациях, не более.

Посмотри правде в глаза, исполнитель: искренность и аутентичность не для тебя. Лучше примени свои таланты в сфере подлога и имитации.

Приподнять воображаемую шляпу.

Просто пиши всё, что взбредет в голову.

Старение меня не беспокоит.

Средняя продолжительность жизни оперативника на сцене — четыре года.

Посмотреть на свои руки.

Где-то по пути, незаметно для тебя, они стали руками женщины средних лет.

Такое чувство, что ничего не происходит.

Это поэзия, детка.

Настоящую поэзию нельзя вымучить. Она просто… рождается. Так почему бы тебе не потусоваться тут немного?

Сперва — посмотреть в окно взглядом поэта.

Ты смотришь сквозь заляпанное стекло на Базар, канал, незаконченный столб. К несчастью, ничто из этого не пробуждает в тебе ровным счетом никаких чувств.

Стоп, это сработало?

Честно? Нет.

Присмотреться.

Внешний мир растворяется в абстрактных визуализациях. Ты больше не различаешь отдельные формы — лишь смутные образы.

Чем сейчас занята Мелита? Связано ли это как-то с тобой? А если не связано, может, она хоть немного мечтает о тебе?

Запах колы проникает через приоткрытую щель в окне. Пролетающий аэротрамвай гудит где-то наверху, но ты его не видишь.

Возможно, ты слишком долго глядела на горизонт — распространенная ошибка горе-поэтов.

Забудь об этой чуши с урбанистической меланхолией. Должен быть иной путь.

Подкрадывается ощущение, что ты должна была что-то уловить. Нечто ускользнуло от внимания, и теперь это гложет задворки твоего разума.

Незачем мудрить. Это задание не требует реального поэтического таланта — лишь искусной мимикрии, которая и так является твоим ремеслом.

Ладно, хватит пялиться.

Чистый лист ждет.

Создать правдоподобную имитацию стихотворения.

Твоя цель уже подкинула тебе зацепку: поэзия — это добывающий промысел.

За всеми этими филигранными слоями профессиональной вежливости что-то скрывается. Жажда. Не еды, не секса и уж точно не красоты…

Она жаждет моих внутренних ресурсов.

Она хотела увидеть, как наружу выходит твоя внутренняя сущность — темная, извивающаяся энергия, обрамленная формой и мастерством.

То, что тебе нужно, — это жертвенный образ, твой аватар, который позволит провести необходимые процедуры без риска получить реальный духовный ущерб.

Заурядный импортер носков с пугающе богатым внутренним миром.

С ледяной расчетливостью ты выдавливаешь строки на бумагу, а затем подвергаешь их изощреннейшим стилистическим экзекуциям.

Твой персонаж — женщина, хронически одержимая собственной болью. Почти калека, пропускающая все это через речевой механизм.

В соседнем кабинете женщина средних лет приподнимает очки, фокусируя взгляд на человеке помладше за большим столом. Внутри женщины пылает злоба, которая воплощается в рифмованные двустишия, складывающиеся у нее в голове.

Мгновение — и все кончено.

Стих… хороший?

Вышло именно то, что нужно: тонко выверенный, дотошно отполированный, безупречный сосуд, внутри которого — абсолютное ничто.

Постой-ка, ты и впрямь собираешься сдать эту кальку? На этой странице нет ни капли крови, ни грамма правды.

Хм-м-м. Можно попробовать еще разок.

Ты прячешь свои циничные стихи.

Отложить стихотворение.

Нет никакого поэта, есть лишь силуэт на стене и ноктюрны Владычицы теней.

Духовный шпион под прикрытием в собственной душе.

Она жаждет видеть на бумаге кровь.

Почти. Она жаждет симуляцию насилия, видимую сквозь одностороннее зеркало формы и мастерства.

Она хочет увидеть меня.

Нет, она хочет думать, что видит тебя. Поэзия — это танец масок, что попеременно то приоткрывают, то утаивают суть.

Чего бы она там ни хотела, это не приведет ни к чему хорошему.

Хорошее и плохое — это категории, которые каждый наполняет своим смыслом. Редактор явно всю жизнь пыталась поступать хорошо… И вот что с ней стало.

САМО ВОПЛОЩЕНИЕ БУРЖУАЗНЫХ «ЦЕННОСТЕЙ»: ПРОФЕССИОНАЛИЗМ КАК ЭТИКА.

Единственный настоящий вопрос: что хочет увидеть твоя цель?

Ты поменяла местами четыре строки и заменила несколько слов синонимами.

И всё?

И всё.

То есть нового стиха не выйдет?

Не выйдет.

Тебя обучали выявлять и разрушать риторику врага. Их поэзия — самый рафинированный пример подобного.

Запросто. Я могу изображать врага даже во сне.

Очевидное вранье. Ты с трудом можешь изобразить даже сам акт сна.

Ты не запоминаешь свои сновидения, а это признак фрагментированного сна.

Вероятная причина: сильный стресс.

И как это мне поможет?

Никак.

А теперь пиши. Примени все свои инструменты риторической манипуляции!

Длинные слова. Средний класс обожает длинные слова.

На странице раскинулся многосложный хаос.

Планисфериум. Пресуществление.

ДЕМИЛИТАРИЗАЦИЯ. ФОРТИФИКАЦИЯ.

Гистерэктомия.

Хорошо, хорошо. Что еще?

А рифма нужна?

Естественно.

Вероятно, речь о потребительских темах вроде… кондиционера для белья.

Декадентская роскошь так называемого Развитого мира. Их умы не могут устоять перед искушением.

Всё — метафора меня.

Да. Все буржуазное высокое искусство солипсично по определению. Что еще?

Думаю, на этом всё. (Оценить свою работу.)

Текст перед тобой больше похож на пародию на поэзию.

Ну и дрянь.

Стоп. Мне нужно сосредоточиться.

А что, если реакционерская риторика заразит мой разум?

Твой разум, как и у всех остальных, рискует заразиться каждую секунду бодрствования.

ЭТО РИСК, НА КОТОРЫЙ ТЫ ПОШЛА, КОГДА ПОКИНУЛА СУПЕРБЛОК, И ПРИЧИНА, ПО КОТОРОЙ ОПЕРА ДЕРЖИТ ТЕБЯ ПОД ОСОБЫМ КОНТРОЛЕМ.

Не уверена, что всё в самом деле так просто, ну да ладно.

Изучить красную папку.

На маленькой этикетке в левом верхнем углу напечатано одно слово: твое сценическое имя — «КАСКАД».

Цвет напоминает гранат.

Так и кричит: «ОПАСНО, НЕ УПОТРЕБЛЯТЬ В КАЧЕСТВЕ ЕДЫ».

Твоя рука колеблется.

Открыть красную папку.

Папка открывается со свистом. Перед глазами выжимка твоей жизни, набранная аккуратным моноширинным шрифтом.

Имя: Уилк, Хершел. Сценическое имя: КАСКАД. Место рождения: Ландау, бывшая Республика Мирсея. Иждивенцы: нет. Класс оплаты: D2. Выслуга лет: 14.

Все верно, но ничего полезного.

Сухие факты не могут охватить всю полноту моего существования.

Согласно бутафорам Оперы, сухие факты и есть вся полнота твоего существования.

Это я. Но как будто совсем не про меня.

Уместно для той, чье существование целиком является подделкой.

Что нельзя подделать, так это прилив всепоглощающей печали, которую ты чувствуешь, трогая страницу.

Читать дальше.

Детство: буржуазное, типичное. Проявление студенческого радикализма привело к преследованиям со стороны монотеистических реакционеров. Бежала в Народную Республику Кохила, приняла постисторический материализм.

Краткая сводка: родилась капиталисткой, переродилась коммунисткой.

Следующая линии партии — это про меня.

Медицинская карта: в анамнезе диссоциативные эпизоды и безрассудные поступки. Огнестрельное ранение, грудь, пуля осталась в теле (10 мм, до службы).

Пуля тычется в аорту. Ритм твоего сердцебиения сбивается.

Сексуальность: гомосексуальные наклонности (не подтверждено).

Подтверждено.

Риск суицида: минимальный (только мысли).

КАК НЕОДНОКРАТНО ЗАЯВЛЯЛИ НАШИ СТАТИСТИКИ-МОРАЛИСТЫ, «САМОУБИЙСТВО» — ЭТО ЛИШЬ ТРУСЛИВЫЙ СПОСОБ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ ПЛЮНУТЬ В ЛИЦО ПАРТИИ.

До поры до времени всё «только мысли».

Конец списка. Согласно файлу, больше в тебе ничего нет.

Надо двигаться дальше…

С чего они вообще это взяли?

Злобный слух, пущенный моими чересчур озабоченными недоброжелателями.

Я наплела им всё это, лишь бы меня впустили.

Здесь есть что-нибудь еще?

За этой страницей есть еще одна. Озаглавлена как «История службы».

Покалывание в пальцах. Голова становится легче по мере приближения к месту крушения.

Осмотреть сигареты еще раз, на этот раз внимательнее.

У внутренней стенки пачки — тебя тоже когда-то учили такому приему — спрятан хрустящий сложенный листок формата A7. На нем написан текст.

ПЖЬЮЛЕ УЩН СЭДЗЫ ЯЧТЫРЬП

Недостающий напарник одноразового ключа, который ты извлекла из брюк.

КАСКАД хватку еще не потеряла.

Взаимно однозначное соответствие между ключом и текстом: это шифр Резеда. Твое сердце пропускает удар.

Видимо, его привез ПСЕВДОПОДИЙ.

В пепельнице лежит несколько истерзанных фильтров.

Видно, что он освободил здесь место для локтей. Опирался на стойку, стульев поблизости нет. Слева от того места, где находилась его левая рука, — пачка сигарет.

Он левша.

Завалявшаяся шариковая ручка, судя по всему, подтверждает эту гипотезу.

Осмотреть сигареты еще раз.

Осмотреть сигареты.

В этой пачке Suprema 100s нет ничего примечательного. Она такая же, как и те, что продаются по всей Народной республике.

Кроме одной особенности.

Так-так.

Секунду…

Взять сигареты.

Пачка приятно проскальзывает в карман, словно там ей самое место.

Оставить их.

Ты оставляешь сигареты там, где нашла.

Теперь надо их поженить.

Ты носила такие бумаги, сложенные и спрятанные в потайных карманах и отделениях.

Это зашифрованный текст.

Короткие, неровные цепочки букв: вероятно, шифр Резеда. Самый базовый, такой использует Бюро оперативных исполнителей. Предназначен для расшифровки одноразовым ключом.

Его пара. Где-то рядом.

У меня инсульт?

Нет. Это тайный язык тебе подобных.

Порыться в столе.

Среди смятых листов писчей бумаги и пустых контейнеров из-под еды ты находишь открытую пачку сигарет марки Suprema.

Suprema 100s. Дешевое экспортное курево из Суперблока.

Дерьмовое качество. Курить почти невозможно. Только на крайний случай.

Взять сигареты.

Снова осмотреть шифр ПСЕВДОПОДИЯ.

ПЖЬЮЛЕ УЩН СЭДЗЫ ЯЧТЫРЬП

КАСКАД ВСЁ БУДЕТ ПРОЩЕНО

Воспоминания об обучении. Часы, проведенные за практикой модульного сложения. Ментальные мышцы, отвечающие за это и давно атрофированные, начинают пробуждаться.

Я такое уже проворачивала, пустяки.

Требуются лишь терпение и усердие.

Фигня для задротов. (Показать шифру средний палец.)

Идеально упорядоченные буквы не дают ответа.

Оставить.

Когда ты кладешь листок обратно на стол, он складывается в маленькую V.

Прочитать историю своей службы.

Крупнейший провал твоей жизни, сведенный к бюрократическим заметкам.

Предыдущее задание: Портофиро, 88–91. Сеть: «Шальная Банда» Исполнители: КАСКАД, ▒▒▒▒▒▒▒▒ Контакты: ▒▒▒▒▒▒, ▒▒▒▒▒▒▒, ▒▒▒▒▒▒, ▒▒▒▒▒▒, ▒▒▒▒▒